Военная экономика и рабочий класс в России

С момента вторжения России в Украину ведутся бесчисленные споры о том, каким образом война повлияла на российскую экономику. В начале у многих экономистов были предположения, что экономика страны быстро развалится, но эти прогнозы не оправдались. Вслед за спадом, вызванным приспособлением к условиям войны, в 2023 и 2024 годах экономика России показала существенный рост, обусловленный серьёзным вливанием государственных средств. Главным образом средства вливались (да и продолжают вливаться) в саму войну и в военное производство. Это то, что в экономической науке называется военным кейнсианством. Могло показаться, что этот приём сработал, но уже в конце 2024-го —начале 2025-го наметились весьма заметные кризисные явления, а к концу 2025 года Россия пришла уже к полноценному экономическому кризису. Эти спады и подъёмы, безусловно, повлияли на благосостояние наёмных работников в России и на их настроения. В данной статье мы попробуем разобраться в том, что принесла новая военная экономика рабочему классу: выиграл он от изменений в ней или проиграл?

Плана не было

Первое, о чём стоит сказать, рассмотрев проблемы экономики в первые месяцы войны, — у Путина не было никакого специального экономического плана на случай отсутствия быстрой победы. Буквально все отрасли экономики сразу столкнулись с трудностями, и многие из них до сих пор не разрешились.

В первую очередь это относится к автомобилестроению. В 2022-м спад производства из-за ухода иностранных компаний и санкций составил 67%, в 2023 и 2024 годах произошло частичное восстановление, но объёмы так и не вернулись к довоенным. Более того, произведённые в России автомобили (главным образом АвтоВАЗом) стали проигрывать конкуренцию собранным в Китае. Возможно, российские власти ожидали, что на место западных фирм придут китайские, но те предпочли не организовывать производство в России, а продавать уже готовую продукцию. Сейчас отрасль столкнулась с новой проблемой: цены на автомобили сильно подскочили, и у покупателей нет возможности взять дешёвый кредит. Спрос резко упал. В результате российские автомобильные заводы снова оказались в сложной ситуации.

Рисунок 1: Показатели производства российской автомобильной промышленности (график за последние 10 лет)

Угольная отрасль, напротив, сначала выиграла от начала войны. В 2022 году уголь торговался​​​​ по очень высоким ценам, в том числе из-за геополитической напряжённости. Но всё же основной причиной этого был недостаток предложения на топливных рынках, который возник в моменте выходы из пандемии коронавируса. Соответственно, в 2023-м рынок вернулся в состояние равновесия, и цены стали падать. Тем временем Европейский союз ввёл эмбарго на покупку российского угля, которое начало действовать с августа 2022 года. До этого Россия занимала половину европейского угольного рынка, а из-за санкций полностью его потеряла. При этом на востоке Россию никто специально не ждал: основной потребитель угля, Китай, предпочитает закупать более дешёвый индонезийский и австралийский уголь. Это ярко показывает статистика поставок из Кузбасса — региона, где добывается более половины российского угля. Поставки в западном направлении в последние годы сокращались: с 86,9 млн т в 2021 году до 48,4 млн т в 2024-м. В восточном направлении они за этот период не сильно повысились: с 52,4 до 53,6 млн т. Падение цен, потеря европейского рынка, высокая стоимость импорта оборудования (которое приходится завозить в обход санкций) и отсутствие дешёвого кредита вместе привели угольную промышленность России к глубочайшему кризису. Если 2023 год в целом был ещё прибыльным, хотя прибыль и упала вполовину по сравнению с 2022 годом, то 2024-й закончился с убытком более чем в 100 млрд рублей. В 2025 году только за семь месяцев убыток превысил прошлогодний в два раза, и по прогнозам за год вырастет троекратно.

Рисунок 2: Чистый импорт каменного угля, ЕС, 2013–2023 гг.

Россия теряет газовый европейский рынок — всё так же из-за санкций. До войны она занимала 40% этой сферы. После начала вторжения страны ЕС приняли решение об отказе от российского газа, в следствие чего его импорт резко обвалился. В 2024 году объёмы сократились в три раза по сравнению с 2021. Напомним, что по прогнозам в 2025 году этот показатель уменьшится ещё в два-три раза. В итоге основной российский монополист в газовой сфере — «Газпром» — с 2023 года по настоящее время является убыточной компанией.

Всё это не полный перечень пострадавших отраслей. К уже перечисленным нужно точно добавить лесную промышленность, которая так и не восстановилась в прежнем объёме, и металлургию, которую кризис накрыл в 2022 году, продолжился в 2024-м и сохраняется до сих пор. Также важно понимать, что Россия сильно зависит от западного оборудования, и санкции непосредственным образом сказались на его закупках: они теперь гораздо дороже, а это влияет практически на все отрасли экономики. Кроме того, большие расходы на войну и на военное производство вызвали высокую инфляцию и заставили Центробанк России высоко поднять ключевую ставку, вследствие чего у бизнеса пропала возможность взять дешёвый кредит. Это тоже сказалось на всех отраслях, даже на тех, которые не попали под санкции: например, на строительстве.

При подготовке к войне (здесь я опускаю все моральные соображения: естественно, вторжение в Украину является чудовищным преступлением) необходимо было заранее хотя бы частично переориентировать экспортнозависимые отрасли на новые рынки. Российские власти не ожидали столь жёсткой реакции Европейского Союза, поскольку эмбарго на импорт ископаемой энергии серьёзно поспособствовало экономическому кризису в Европе (особенно в Германии). При этом нельзя сказать, что данные действия ЕС находились в области фантастики. Путин долго использовал энергоносители как инструмент политического шантажа – поэтому война очень быстро подтолкнула европейцев к отказу от них. Серьёзная зависимость экономики от экспорта в принципе не способствует суверенитету, о котором так любит рассуждать российский диктатор. Если бы Путин действительно заботился о благосостоянии народа и страны, то за 25 лет, имея баснословные нефтегазовые доходы, он мог бы развить внутреннюю переработку ресурсов и высокотехнологичные отрасли. Однако слова об импортозамещении так и остаются словами. Например, российские авиакомпании потеряли возможность покупать самолёты за рубежом, на что власти заявили, что к 2030 году соберут свыше 1 000 отечественных самолётов. При этом к 2025 году обещали 110 новых авиалайнеров, но за 3,5 года войны с конвейера вышли только 13.

Если нужны какие-то доказательства тому, что политика Путина в высочайшей степени является непродуманной, то вот они. Поэтому мы также должны критически присмотреться к российскому военному кейнсианству.

Военное кейнсианство и «военное кейнсианство»

Очевидно, что успех применения политики военного кейнсианства будет зависеть от тех условий, в которых она осуществляется. Часто в качестве успешного примера приводят экономическую политику США во время Второй мировой войны (ВМВ). Сравнивая её с нынешней российской, нужно указать на несколько важных отличий.

Во-первых, российская экономика не перешла на военные рельсы в таком масштабе, в котором перешла экономика США. В России наращивание производства бронетехники и танков происходило в основном за счёт расконсервации старых советских запасов боевых машин и их восстановления. Хоть военная отрасль РФ и показывала существенный рост до недавнего времени, до масштабов США в 1945 году ей ещё очень далеко. Если в США благодаря расширению военного производства было создано 17 миллионов новых рабочих мест, то в России эта цифра существенно ниже. В оборонно-промышленном комплексе (ОПК) России трудится порядка 3,8 млн человек — до войны это число составляло около 2 млн. Стоит также отметить, что в США времён ВМВ было достаточно безработных, которые массово шли работать на военное производство. В России низкая безработица, поэтому даже предприятия ОПК жалуются на дефицит кадров. Наконец, возможно, самое главное отличие: профессия инженера в России не является столь прибыльной и, соответственно, популярной. В США же ситуация обратная, как тогда, так и сейчас. Профессия инженера непопулярна в России условно с момента распада СССР — а прошло уже 35 лет — поэтому власти даже при наличии желания (а такое наверняка есть) не может нарастить военное производство: для него просто нет достаточного количества заинтересованных специалистов и специалисток.

Во-вторых, США не были так зависимы от экспорта ресурсов — они в основном потреблялись внутри страны. Как раз тогда массовое военное производство стало стимулом для металлургии и угольной промышленности, чего мы не наблюдаем в России. Опять же, в США для этого был и незанятая рабочая сила, и инженерные работники.

В-третьих, на американскую продукцию во время Второй мировой не было никаких санкций. США входили в коалицию стран, ВВП которых серьёзно превосходил ВВП противников. Этого тоже нельзя сказать о России. Естестественно, при этом мы берём в расчёт ВВП союзников Украины — РФ такими партнёрами по войне похвастаться не может.

В-четвёртых, правительство США не платило гигантских подъёмных своим солдатам. Несмотря на то, что Путин осенью 2022 года мобилизовал порядка 300 000 человек, основу его армии составляют наёмники, получавшие и продолжающие получать в некоторых регионах только за подписание контракта в размере 2—3 миллиона рублей. Такой способ набора связан в первую очередь с тем, что главная тактика России в войне – так называемые «мясные штурмы», уносящие колосальное число жизней. В поимённом списке погибших числится 145 000 российских военных (информация на 5 ноября 2025 года, — прим. ред.), а если использовать эти данные и статистику по наследственным делам, то выходит, что погибших порядка 219 000. США потеряли 407 000 военных при совершенно несоизмеримом масштабе боевых действий. Понятно, что использование мобилизованных в таком количестве в качестве пушечного мяса вместо наёмников могло вызвать социальное напряжение. Даже в результате первой и пока единственной массовой мобилизации, которая происходила в 2022 году, когда многие россияне в силу аполитичности могли не знать о неприглядных реалиях боевых действий, страну покинули сотни тысяч людей, что сопоставимо с числом мобилизованных.

В-пятых, основная территория США не подвергалась нападению противника, чего нельзя сказать о России. К примеру, бензиновый кризис с резким ростом цен и локальными дефицитами был вызван именно ударами украинских дронов по нефтеперерабатывающим заводам.

Мы убедились, что отличия от успешного примера настолько велики, что путинское военное кейнсианство правильней было бы сравнить с менее успешным гитлеровским. Но и тут сравнение будет не в пользу Путина. Гитлер был чудовищем, как и Путин, но он всё же готовил экономику Германии к войне. Там военная промышленность начала расти задолго до начала боевых действий. Власти в России не вели никаких экономических приготовлений, кроме разве что накопления средств. При этом почти треть этих средств оказалась на Западе в руках «противника». Нужно чётко понимать, что военное кейнсианство Путина — вынужденный шаг, и результаты его в итоге окажутся плачевными.

Кризис

К этим плачевным результатам мы и пришли к концу 2025 года. Рост ВВП затухает. В 3 квартале этого года он составил 0,4%, и на 4 квартал прогноз не добавляет надежд. В бюджете образовался дефицит в размере 4 трлн рублей, а к концу года, по прогнозам, он составит почти 6 трлн. Эта сумма превышает запасы (ликвидные активы) денежных средств, которые есть у российской власти. Ключевая ставка ЦБ по-прежнему очень высока — это не даёт бизнесу возможности кредитоваться. Более того, в 2026 году нагрузка на него существенно возрастёт. Налог на добавленную стоимость поднимут с 20 до 22%, а порог годовой прибыли, при котором компании начинают платить, снизится сначала с 60 до 20 млн рублей, а потом и до 10 млн.

Теперь мы с уверенностью можем сказать, что путинское военное кейнсианство продержалось два года. В 2023—2024 годах наблюдался рост заработной платы (однако её рост нужно обязательно сравнивать с инфляцией). Даже по данным ЦБ инфляция была очень высока (практически 12% в 2022 году, 7,5% и 9,5% в 2023 и 2024 годах соответственно), но этой цифре доверять не стоит. Есть подсчёты, основанные на реальных покупках россиян — исследовались данные чеков — из которых видно, что реальная инфляция в 2,5 раза больше. Поэтому к сообщениям о существенном росте благосостояния россиян — за исключением военных — надо относиться со скепсисом. Ряд категорий работников и работниц, например, военных заводов, действительно могли увеличить свои доходы, но жизнь не кончается 2025 годом, а в экономике назревает очень большой кризис. Отсюда главный вопрос — «что будет дальше?»

Некоторые рабочие уже столкнулись с кризисом: сокращённую рабочую неделю с соответственным сокращением зарплаты ввели крупнейшие российские предприятия. Среди них — АвтоВАЗ, ЛиАЗ, Камаз, ГАЗ, ЯМЗ, ЯЗДА (автомобильная промышленность), Уралвагонзавод (вагоны), Ростсельмаш (сельхозтехника), а также Цемрос (цемент), ВСМПО-Ависма и Челябинский электрометаллургический комбинат (металлургия). За три месяца число работников, переведённых на неполную занятость, выросло более чем в 2,5 раза — с 50 000 до 130 000. А если добавить к ним работников, которых перевели в простой или планируют сократить, то выйдет уже 250 000.

В некоторых отраслях и регионах кризис ощущается особенно сильно. Так, в Кемеровской области приостановили свою работу 19 угольных предприятий. В зоне риска находятся ещё 30. В общей сложности они задолжали своим работникам свыше 500 миллионов рублей. В других отраслях долги перед трудящимися тоже растут: на конец сентября 2025 года они составила почти 2 млрд рублей. По сравнению с 2024 годом цифра выросла в четыре раза! Особенно большие долги перед работниками имеют строительные фирмы — они составляют чуть ли не половину от общей суммы.

Сокращения и урезания зарплат идут и в бюджетных сферах. Во многих регионах педагогам отменили стимулирующие выплаты, а в Якутии из-за недостатка средств планируют сократить работников школ и детских садов. Минфин Иркутской области предложил сократить расходы на здравоохранение более чем на 2 млрд рублей. Это решение может оставить 8 000 местных медиков без зарплаты за ноябрь и декабрь 2025-го. Поскольку бюджеты практически 80% регионов в этом году заимели статус дефицитных, в скором времени многим другим госслужащим предстоит столкнуться с такими же проблемами.

Важно отметить, что пока мы наблюдаем только начало кризиса. Очевидно, что дальше проблемы наёмных работников в России будут только возрастать. При этом кажется, что перечисленных неприятностей уже должно хватать, чтобы мы увидели массовые протесты и забастовки, но на деле мы их не наблюдаем. Поэтому стоит помнить, что помимо экономики существуют и другие факторы, которые влияют на протестный потенциал рабочего класса. 

Бесправие

Российское трудовое законодательство в области права на забастовку далеко от европейского. Трудовой Кодекс (ТК РФ) не запрещает забастовки напрямую, но ставит такое количество условий, что провести их по закону становится невозможно. Более того, он вводит ограничения на забастовки для отдельных категорий работников (статья 413 ТК РФ), занятых в энергообеспечении, отоплении и теплоснабжении. Такие же правила распространяются на сферы водоснабжения, газоснабжения, авиационную, железнодорожного и водного транспорта, связи и больниц. Работникам из этих сфер можно бастовать только в том случае, если это не «создаёт угрозу обороне страны и безопасности государства, жизни и здоровью людей». Для некоторых категорий это фактически является полным запретом. Например, большинство работниц и работников медицины, очевидно, не могут бастовать, не создавая угрозу жизни и здоровью людей. Для других категорий это создает серьёзные сложности, так как суды, полностью подконтрольные исполнительной власти, могут трактовать этот пункт очень широко — обычно не в пользу трудящихся. В конце концов, ТК РФ разрешает вводить отдельные правовые акты, которые могут полностью запрещать забастовки. Так не повезло персоналу железнодорожной отрасли: благодаря такому отдельному закону они абсолютно лишены права на забастовку.

ТК РФ был принят в 2001 году. Сам по себе этот свод законов не остановил забастовки: они исчезли из официальной статистики, но социологи из Центра социально-трудовых прав фиксировали их в мониторинге трудовых протестов по факту остановки работы — и таких случаев было немало. В военные годы число забастовок стало стремительно падать: если в 2021 году их доля в общей массе трудовых протестов составила 31%, то в 2022-м — уже 19%, а в 2023-м — лишь 12%. На первое место в качестве формы борьбы стремительно вышли жалобы и просьбы, обращённые к властям. Подобный вид активности стал значимым явлением в 2021 году, когда его доля составила 37% от общего числе всех акций. А с 2022 года уже более половины всех трудовых протестов проходили именно в такой форме. 

Рисунок 3: Доля сигнальных протестов в общем числе протестов с 2015 по 2023 год (% от общего числа протестов)

Исследователи считают, что на путь жалоб и просьб работники вышли из-за ужесточения отношения властей к любой несанкционированной публичной деятельности. В России любое собрание людей может быть по произволу властей объявлено незаконным, и суд встанет на сторону чиновников. Дошло уже даже до того, что запись видеообращений граждан на «прямую линию» президенту власти рассматривают как публичные мероприятия, и отправляют полицейских разгонять их. Это, к слову, не однократный случай. В России достаточно получить два административных взыскания за организацию незаконного публичного мероприятия, и при третьем нарушении — с точки зрения властей — закона за 180 дней вы будете преследоваться по уголовной статье, которая может привести к пяти годам тюремного заключения. Поэтому видится, что опасения работников вполне оправданны.

Составители мониторинга трудовых протестов отмечают важное отличие жалоб от прямых форм сопротивления:

«...считать жалобу губернатору и забастовку явлениями одного порядка, конечно же, нельзя. Это особый вид протестов, при котором работники не действуют, а только транслируют вовне свои проблемы. Подавая жалобу, они сводят на нет свою субъектность, отдавая возможность принятия необходимых решений другим акторам.»

И с ними сложно не согласиться, ведь реальная сила рабочих заключается именно в возможности самоорганизоваться и, в результате прямого давления, вынуждать работодателя идти на уступки. Именно так появляются настоящие профсоюзы, а в России с такими проблема.

Если подходить к вопросу о силе профсоюзов в России формально, то можно было бы ограничиться тем, что в них состоит около 20 миллионов человек. Это четверть от всех граждан трудоспособного возраста. Проблема в том, что большинство из них являются членами «жёлтых» профсоюзов, действующих в интересах власти и работодателей. Есть, конечно, и действительно независимые рабочие организации, но они намного меньше. Ещё меньше не просто числящихся в профсоюзе людей, а активистов, готовых участвовать в его работе. Поэтому часто даже независимые профсоюзы не ведут наступательную борьбу, а просто стараются сохранить статус-кво.

Последствия войны также негативно влияют на силу независимых профсоюзов. Так массовые увольнения на автомобильных заводах в 2022—2023 годах после ухода западных партнёров существенно ослабили Межрегиональный профсоюз «Рабочая ассоциация» (МПРА). Кроме того, им пришлось выйти из объединения IndustrialAll, так как российская прокуратура признала ассоциацию нежелательной организацией (из-за осуждения вторжения России в Украину). Не приняв этого решения, все члены МПРА автоматически стали бы экстремистами и сидели бы в тюрьме.

Очевидно, что репрессивная политика государства не способствует профсоюзной деятельности. Немногочисленные действующие в интересах работников объединения вынуждены заниматься в основном информационной и юридической работой. Поэтому ни кадровый кризис, ни так называемая гонка зарплат, наблюдаемые в 2023—2024-м годах, не придали особого стимула российскому профсоюзному движению.

Будущее

Можно предположить, что кризис в российской экономике поспособствует росту протестных настроений среди наемных работников. Но профсоюзы слабы, а главным средством борьбы в трудовых конфликтах стало обращение к власти, поэтому не стоит ожидать от рабочих каких-то массовых радикальных действий.

Российский рабочий класс атомизирован. Каждый пытается справиться со своими проблемами самостоятельно, опираясь на семью и на друзей. Поэтому люди будут в первую очередь не протестовать, а менять место работы, переходя в отрасли, затронутые кризисом в меньшей степени. Какая-то часть из них может уйти на войну. Так работники поступали и ранее, когда сталкивались с низкой оплатой своего труда. Несмотря на то, что война со временем становится менее популярной, нужда может заставить некоторых людей выбрать и этот вариант.

Особенно остро ситуацию будет обстоять в моногородах, где граждане работают на одном или нескольких предприятиях. В России насчитывается около 300 таких городов, и в них проживает почти 10% от всего населения страны. Здесь у работников будет очень мало шансов найти другую работу, поэтому велика вероятность того, что жители таких мест будут перебираться в более крупные города, переходить на вахтовую занятость или пополнять армию.

Экономический кризис будет способствовать росту реальной и скрытой безработицы, а работодатели, и без того стремящиеся сократить издержки, будут отыгрываться на наёмных работниках, снижая зарплаты и в целом ухудшая условия труда. Ответить рабочим будет нечем, но в некотором смысле это может стать переломным моментом.

Если кризис затянется, то прежние паттерны поведения, широко распространённые в российском обществе – лояльность начальству и аполитичность – будут плохо работать. Это вряд ли приведет к каким-то быстрым изменениям, но такая ситуация будет постепенно готовить почву как для демонтажа диктатуры, так и для нового рабочего движения, которое сможет возникнуть уже при более демократическом режиме.

АнтиДжобс